ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
ГЛАВА I.
Современные греки или шулера.

Обозначив эту главу, я считаю необходимым объяснить читателю, почему соотечественники Гомера и Платона пользуются столь компроментирующею репутацию и по какому случаю слово грек получило на нашем языке значение плута и бездельника.

Вот в чем дело:

В конце царствования Людовика XIV, один греческий дворянин, по имени Апулос, был допущен ко двору. Он участвовал там в играх так удачно, что вскоре возбудил подозрение по своему огромному счастью. Однако, не смотря на удивительную ловкость, он был пойман в плутовстве и сослан на галеры на 20 лет.

Это происшествие наделало мною шуму, и с того времени всякого желающего поправить свои дела безчестиым образом, начали называть Апулосом или просто греком. Лишнее слово во французском языке, конечно, факт не важный, однако же не появлению ли названия грек обязаны мы болшим числом плутов? Мы вероятпо не ошибемся, если скажем, что прежде, когда всех поправлявших свои дела обманом, называли позорным именем мошенников, только люди истинно развращенные решались плутовать; но со введением слова грек на это поприще вступило много людей получестных. И так справедливо выражение: „как часто название придает другой вид вещам."

Еще более, без сомнения, способствовало к увеличению числа мошенников учреждение в Париже игорных домов, известных под именем Отелей Жевре и Суассон. До этого времени шулера изучали свое искусство порознь; большая часть из них играла без всякой методы, и употребляемые ими средства, за исключением очень немногих, были и грубы и дурно исполняемы. Одним словом искусство было еще в младенчестве. Открытие же игорных заведений произвело истинную революцию между шулерами. Искуснейшие из них соединились в одну компанию и условились выдумывать новые уловки, для обогащения на чужой счет. Они изобретали, вычисляли, выдумывали, и из этих то, с трудом произведенных выкладок, вышли правила, еще известные до этого.

Ланскнехт, фараон, пикет, кадриль — любимейшие игры того времени, были золотыми рудниками для общества шулеров.

Даже рулетка, выдуманная игорными домами для публики, подвергалась плутням греков.

Один из них, старый геометр, сделал рулетку, в которой черные клетки были несколько побольше, чем белые, для того, чтобы шар в своем ходе имел более шансов попадать на первые, чем на вторые. (*)

Чтобы пустить в ход рулетку, ему необходимо было войти в сношение с мальчиками заведения или развратить их, что разумеется не трудно было сделать, потому что большая часть из них были мошенники.

Число греков в Париже так возросло, что им уже недоставало жертв для обмана. Этот недостаток не был для них продолжителен; они очень хорошо знали, что число простаков неограничено и что они нисколько не ошибутся, если возьмут во внимание слабость человека.

Греки начали рассылать эмиссаров, вроде маклеров, которые били обязаны открывать и привлекать: во 1-х, иностранцев, вновь приезжающих в столицу; во 2-х, истцов по тяжебным делам, выигрывающих процессы; в 3-х, счастливых игроков, приобретших значительные куши; в 4-х, молодых людей из богатых фамилий, ожидающих получения хорошего наследства; и наконец в 5-х, неблагоразумных приказчиков, способных поставить на карту вверенные им капиталы.

Этими средствами шулера снова начали получать громадные деньги, но их проделки стали так наглы, что Людовик XV приказал полиции запереть игорные дома Жевре и Суассон и возобновил старые запрещения против азартных игр.

Но это не смутило шулсров; они стали держать игру тайно.

Полиция открывала их и преследовала с ожесточением. Наконец тюремные заключения содержателей тайных игорных домов и осуждение толпы мошенников устрашили ослепленных простаков и они перестали посещать подобные заведения.

Таким образом, преследуемые шулера разъехались по провинциям и за границу, чтобы снова явиться в Париж, потому что тогда Франция нуждалась в деньгах, и для увеличения доходов вновь учреждены были игорные дома Фраскати, а также в Палерояле.

На дверях этих учреждений можно было сделать следуюшую надпись: „Здесь обманывают добровольно," потому что суммы, проигрываемые там, были вычислены заранее и почти безошибочно, по теории вероятностей; но государству это давало значительную пошлину, а содержателям огромную выгоду.

Правительство было слепо до тех пор, пока публика открыто не объявила, что не в ее нравах покровительствовать организованному воровству.

Рулетка и подобные игры были снова запрещены, и с ними исчезла, или казалось исчезла, и толпа мошенников.

Мы говорим, что шайка казалось исчезла, потому что если рулетка и была изгнана из Франции, но греки все-таки остались там.

Но где же их найти?

Простаки это знали очень хорошо по своим издержкам, так как эти ненасытные птицы находились всегда там, где только выкладывалось золото на зеленое поле.

Но меня спросят: как узнать их?

В том-то вся и трудность, потому что эти герои ассизных судов сделались искуснее чем когда-либо. Принужденные обращаться в обществе, они чувствовали необходимость усовершенствоваться еще более в их позорном искусстве, чтобы избежать строгого наказания, которому подвергал их закон.

Как ни трудно их распознать, но все таки мы опишем, хотя и не особенности их физиономий, что было-бы весьма трудно, то по крайней мере характеристические признаки их и постараемся по возможности разоблачить их проделки.

Взятые вместе, шулера не представляют особого типа, а отдельно было бы довольно трудно определить физиономии столь многочисленные и разнообразные. И так, я думаю лучше охарактеризовать их, разделив на три категории:

1. Шулер аристократический;

2. Шулер среднего сословия;

3. Шулер игорного дома.

Воздадим каждому должное, начнем с первого.

(*) В Соединенных американских штатах это плутовство было возобновлено европейскими шулерами и введено банкирами пгорных домов. Вот как описывает в своих записках Robertson об этом шулерском усовершенствовании:

В игральном столе находится скрытный механизм, который направляет шар по воле банкира, в клетку чет или нечет. Если он видит, что в чете стоит больше денег, тогда маленькое движение под столом сжимает на один миллиметр все четы, и шар принужден идти туда, куда не прегражден вход. В то время, как это происходит, понтер считает красный и белые, спрявляясь с вероятностями, но что значат самые ученые выкладки против легкого движения коленом.

ГЛАВА II.
Аристократический шулер.

Аристократический шулер есть, без сомнения, самый изысканный, самый ловкий и искуснейший из всех собратий; это, так сказать, великий учитель обманывать людей.

Этот шулер лучшего общества; его походка и манеры каких только можно желать. Если он и не блещет своим умом в разговоре, так это потому, что с одной стороны он никого не хочет затмевать, а с другой он его скрывает, чтобы удобнее пустить в ход свои плутни.

Этот шулер обращает мало внимания на деликатное обхождение своего собеседника, но вся его проницательность устремлена на качества, полезные для его профессии. Так например, по натуре или по привычке, он обладает удивительным соображением, сметливостью и умением взвешивать людей.

Он умеет отличать игру каждого из своих противников по тому впечатлению, которое производит снимание и сдавание карт на его партнера. Как физиономист, аристократический шулер есть самый искуснейший последователь Лафатера. Перед ним безполезно надевать на себя маску хладнокровия: по малейшему движенио фибр на лице и по самому неприметному сокращению мускулов, он открывает самые сокровенные впечатления в вашей душе. Такая оценка полезна для него, как для низких проделок, так и для определения той степени доверчивости, которую он внушает.

Аристократический шулер играет во все игры с одинаковым совершенством. Теория вероятностей азартных игр, так искуссно описанная Ван-Тенаком, для него не больше не меньше, как элементарные правила, которыми он управляет с редким умением.

Самыя высота качества ума шулера аристократического это — соединить глубокие знания с самым утонченным плутовством: таким образом никто лучше его не знает метать, снимать, делать sauter la coupe, enlever и проч. И эти важные правила в шулерстве он довел до высочайшей степени.

Наделенный хорошим зрением, он может узнавать карты после того, как они были два или три раза перед его глазами. Одна имеет оттенок более цветной, другая в том или другом месте имеет пятно или точку, — недостатки, которых не может избежать самая тщательная фабрикация и которыми он непременно воспользуется, для приобретения благоприятных выгод. За неимением этих знаков, шулер, видя деликатность своего игрока, умеет отличить во время хода одну пли несколько карт, которые он наметил легкой черточкой, и однажды узнавши их, он может присвоить себе или отдать противнику, смотря по тому, что необходимо для его интересов.

Шулер этого сословия, в летнее время, оставляет столицу и отправляется на воды. Он охотно бросается в этот знаменитый и блестящий германский оазис, который наверно рано или поздно будет носить название „Вилла—Беназет", но который в настоящее время просто называется Баден—Баден. Там, благодаря простоте и богатству своих жертв, он собирает значительные выгоды, с помощью которых проживает как славный набоб.

Большая часть этих шулеров кончает несчастно, испытывает жизнь полную лишений и доходит до угрызений совести и постоянного страха.

ГЛАВА III.
Шулер среднего сословия.

Шулер среднего сословия, или иначе сказать, кочующий шулер, составляет переходную степень между великосветским шулером и мошенником игорных домов. Эти плуты средней руки очень многочисленны и распространяются в незаметных оттенках между двумя крайностями всего общества мошенников.

Кочующий шулер редко работает один: он принимается в помощники к записным плутам, которые, по своему таланту и богатству, находятся в уважении у своих соучастников. Шулер среднего сословия, кроме своих товарищей, имеет еще помощниц, называемых амазонками, которые опаснее всего и в тоже время самые безчестные сотрудницы.

Эти особы, большей частью хорошенькие, по разврату равняются или даже превосходят мужчин.

В западнях, которые ставят молодым и богатым людям, амазонки играют роль приманки. Обман этих дам не может быть анализирован и описан здесь. Довольно будет сказать, что как птицелов притягивает и ослепляет невинных жаворонков отражением стекла, так и эти неблагоразумные посетители, однажды обольщенные прелестями сирен, становятся легкой добычей и глупо позволяют общипывать себя этим охотникам.

Кочующий шулер не имеет ума и прекрасных манер своего аристократического сотоварища. Плуты средней руки не обладают той практичностью и той ловкостью исполнения, которая делает плутни почти неуловимыми. Но за то он имеет много ловкости в изобретении козней, а также и в приготовлении различных снарядов для шулерства.

Карты, кости, домино — суть страшные орудия в его руках. Все игры, простые или составные, оказываются годными для упражнения его бесчестной ловкости: что бы ни было, вист ли, штос или трик-трак, во всех он одинаково плутует и обманывает.

Жертвы этого шулера также многочисленны, как и разнообразны; он их находит повсюду. Для него нет ничего священного; самые ближайшие родственники и задушевные друзья при случае бывают его первыми жертвами.

Следующая черта показывает все вероломство этого класса плутов.

Трое шулеров согласились вместе пользоваться выгодами своей профессии и положили, чтобы каждый со своей стороны охотился за жертвами.

Один из них, молодой итальянец, прозванный La Candeur (искренний), может быть, по причине своей коварной ловкости, однажды объявил своим сотоварищам, что он открыл богатого молодого человека, только что приехавшего в столицу.

Этот молодой человек был игрок и проматывал до излишества, качество уважаемое тремя соединившимися афинянами. Итальянец узнал, что провинциал должен отправиться в этот вечер в театр. Общество не могло упустить столь прекрасной добычи. Немедленно составился план наступления, и после того, как все вопросы были решены, они разошлись, назначив свидание в музыкальной академии.

В назначенный час три шулера находились в фойе театра. По счастью, они скоро встретили молодого капиталиста. Итальянец подошел к нему и представил обоих своих товарищей под благородными именами.

Представление кончилось, они прогуливались, разговаривали и разговор сделался столь интересен, что они уже не расставались весь вечер. Шулера выказывали всевозможную любезность.

Капиталиста, восхищенный новыми знакомыми, пригласил их ужинать в ресторан „Maison dorée".

Конечно, предложение было принято с удовольствием. Ужин был достоин хозяина: ничего не было упущено, чтобы хорошенько угостить столь любезных гостей.

Чтобы продолжить удовольствие этого приятного знакомства, говорили об игре, и когда один из них предложил сыграть в бульот, все единодушно согласились. В то время, как уставлялся стол, наши шулера нашли средство посоветоваться и, по предложению Candeur'а, условились, чтобы завлечь провинциала и вызвать на большую ставку, дать ему выиграть до трех тысяч франков, после чего ограбить его без пощады.

Партия затягивалась чрезвычайно выгодно для шулеров. Богач вынул свой бумажник, который, казалось, был туго набит; взяв оттуда билет в пятьсот франков, он поставил ставку.

Счастье, управляемое тремя шулерами, покровительствовало таким образом провинциалу и в очень короткое время он сделался обладателем той суммы, которая должна была служить для него приманкой.

— И так, господа, сказал он, кладя в свой бумажник билеты, счастье так мне везет, что я хочу его утомить, и чтобы вы могли меня догнать, я буду ставить теперь не менее 50 луидоров.

Но только что были кончены эти последние слова, как провинциал вытащил из кармана носовой платок и живо поднес его к носу: у него сделалось кровотечение.

— Извините, господа, сказал он поднимаясь, я прошу у вас только 5 минут, потому что эта слабость редко продолжается долее, и он тотчас вышел, оставив свой бумажник на столе.

Candeur, полный живейшего сострадания, последовал за своим новым другом, чтобы позаботиться об нем, или лучше просто спастись бегством с ним, потому что богатого провинциала не существовало, а это был парижский плут, с которым Candeur сговорился, чтоб обокрасть на три тысячи своих товарищей. Кровотечение и платок с кровью были развязкой комедии, первый акт которой происходил в фойе театра.

Войдем теперь в ресторан и посмотрим, что там делается.

— Ба! сказал один из воров, оставшихся около богатого бумажника. Судьба покровительствует нашим надеждам: допустим, что мы выиграли билет провинциала, заплатим и убежим.

— Да, сказал другой, но прежде чем выйти, надобно заплатить по счету.

— Боже мой! как ты прост! заплатим по счету, бумажник дополнит все наши издержки.

— А если мы встретим провинциала?

— Он ничего не может сказать, потому что мы шли отдать бумажник, который он забыл на столе.

— Это так, теперь я понял; этот господин еще должен быть нам благодарен; ты прекрасно придумал.

Оба мошенника спросили счет, заплатили за все, дали на водку мальчику и поспешили спуститься вниз. Остановившись на лестнице, тот, у которого был бумажник, сказал:

— Знаешь ли что? мне пришла прекрасная мысль: поди, скажи мальчику, что мы дожидаемся наших друзей в кофейной Riche, чтобы продолжить партию; это даст нам время спрятать в верное место наше сокровище.

Только что шулер поднялся на несколько ступенек, как его товарищ уже бежал со всех ног с богатым бумажником.

Итак, который из двух воров был более ограблен? Бумажник был наполнен лоскутками бумажек; выигранные билеты были ловко вытащены из него. Этот рассказ хорошо характеризует личности, которые я здесь описал.

ГЛАВА IV.
Шулер игорных домов.

Можно сказать безошибочно, что этого рода шулера есть грубая пародия тех двух классов, которые я описал; и если мне позволят сделать, хотя и не совсем правильное сравнение, то я скажу, что шулер игорных домов есть, относительно своих собратьев, то же, что уличный певец относительно виртуоза.

Однако, избави меня Бог утверждать, что должно приходить в восторг от плутен мошенников, какие бы они не были; но можно допустить без преувеличения, что если плутовство шулера и возбуждает осуждение, то в тоже время оно приводит в удивление.

Что касается до меня, то я чистосердечно признаюсь, что в случае грабежа, я предпочел бы быть жертвой искусного шулера, чеи плута низшего сословия. Относительно обращения и изящества, нет никакого сравнения между шулером игорных домов и его высшими сотоварищами. Можно думать, что шулера низшего сословия и не подозревают о существовании последних.

Шулера игорных домов очень схожи между собой; они большей частью из тех несчастных, которых ленность и распутство заставили искать в плутнях и мошенничествах того, что они могли бы найти в честном труде. Их хитрость вообще так же груба, как и жертва, против которых она направлена. Противников их так легко обманывать, что им нет необходимости совершенствоваться.

Сначала обыкновенно опорожнивается несколько бутылок вина и потом уже начинается игра. Надобно сказать, что необходимые качества шулеров этого класса: курить и пить бесконечно и никогда не быть пьяным; постоянное употребление спиртных напитков доводит его наконец до подобного состояния.

Обыкновенное его пребывание — в отдельных комнатах виноторговцев, в игорных домах и в других скрытых местах. Его жертвы большей частью развращенные фабричные, мелкие чиновники, приказчики и вообще люди среднего класса.

Нередко этот шулер принимается в помощники к лучшему мошеннику; потому что операций последнего требуют помощи и почти всегда имеют характер американского воровства.

Вот один из тысячи примеров. Шулер входит в какое-либо из упомянутых заведений, садится за стол, где уже находится посетитель, который конечно никто другой как его сотоварищ. Они не показывают вида, что знают друг друга. Шулер требует бутылку вина и, осуша ее, громко заводить разговор со своим соседом, чтобы обратить внимание окружающей публики. Сосед ему возражает и смеется над ним к большому удовольствию публики; заинтересованные слушатели незаметно приближаются и окружают обоих состязателей.

Шулер сначала сердится на глупости, которые ему говорит его сотоварищ, а потом, в знак примирения, предлагает играть на две бутылки. Предложение принимается, но шулер играет несчастливо и проигрывается. Он так неловко держит карты, как будто бы первый раз имеет их в руках. Его проигрыш конечно можно было раньше предвидеть. Счастливый противник с торжеством покидает стол и гордо выходит из заведения.

Проигравшийся остается, и продолжая говорить с одним из присутствующих, жалуется на свое несчастье и объявляет, что он охотно готов опять играть с первым пришедшим, чтобы отыграться. Простак, уверенный в легкой добыче, тотчас же принимает предложенную партию. Начинают играть и шулер снова проигрывает. Но он не теряется и, вытаскивая из кармана горсть серебра, объявляет, что на эти деньги он готов отыгрываться.

Этот вызов, сопровождаемый звоном серебра, пробуждает во всех окружающих зависть. Каждый хочет принять участие в легкой добыче. Начинается игра; шулер проигрывает еще несколько партий, что дает ему возможность играть квит на квит и удваивать ставки.

В то время, как начинается уже серьезная игра, наш плут, не покидая принятой роли простака,. начинает приводить в исполнение свои плутни. Он выигрывает с такой простотой и со столь открытым неумением, что ни у кого не может родиться подозрение. Счастье явно переходит на его сторону и певидимому еще раз оправдывается народное выражение, что "дуракам во всем счастье."

Шулер, таким образом значительно наполнивши кошелек на счет своих жертв, отправляется на новые добычи, разделивши со своим товарищем доходы этого дня.

Эта сцена, на шулерском языке, называется: "сыграть дурака".

Теперь посмотрим на нашего шулера аа столом в небогатой загородной гостиннице.

Во время завтрака, не покидая своей постоянной веселости, он предлагает слугам гостинницы различные сомнительные пари, которые большей частью приносят выгоды тому, кто их задает. Он их предлагает с той целью, чтобы возбудить против себя род некоторого раздражения, из которого он может потом извлечь для себя выгоды.

За десертом наш знакомец берет три тарелки, чтобы спрятать под ними хлебные шарики, и начинает показывать фокусы, далеко не искусно и с явной неловкостью, что и вызывает смех окружающих. Потом шулер говорит с иронической уверенностью:

— Смотрите, господа, я кладу этот шарик под тарелку и заставлю его выйти отсюда так, что вы этого не увидите. Я не ошибусь, если скажу, что самый хитрый из вас увидит только искру.

Кладя шарик под тарелку, он, ловким движением, сталкивает его под стол с видом совершенной уверенности, что он под тарелкой, и начинает объяснять все прелести своего фокуса, прибавляя, что, исполняя его, он не приблизится к столу; говоря это он повертывается к тому месту, где должно совершиться очарование.

Тотчас же один из зрителей поднимает упавший шарик и, не заметно для исполнителя, показывает его своим соседям, тихо говоря им:

— Сделаем отличную штуку над ним: будем держать пари, что шарика уже нет под тарелкой, он охотно его примет, потому что не заметил своей неловкости.

Пари было принято с удовольствием; многие желали поднять фокусника на смех.

Фокусник тотчас соглашается и, назначая довольно высокое пари, прибавляет, что он готов держать его со всяким, кто только пожелает.

Семь или восемь противников изъявляют свое согласие; в числе их находятся проигравшие уже ему раньше. Все потирают руки от удовольствия, в надежде на мщение. Но вдруг, ужасный обман: шулер поднимает тарелку и шарик находится под ней.

В то время, как ловкий хитрец роняет шарик под стол, он украдкой кладет другой под тарелку.

Искатель пари был его сотоварищ.

Вот еще одно из ловких дел этих героев плутовства.

Несколько лет тому назад, при входе в ботанический сад, на площади Бастилии, или в другом публичном месте, где встречаются парижские бродяги, видели человека со скамейкой, занимавшегося следующей плутней: он держал в руках три карты: семерку червей, короля пик и туза бубен. Две последние находились в правой руки, а первая в левой, как показано на следующей фигуре.

Плут, приподнимая немного руки, давал заметить порядок, в котором его карты были расположены, и сейчас же, перевертывая их, он живо бросал на скамейку друг подле друга:

Семерку червей на место цифры	1
Короля пик	2
И туза	3

Окончив это, он передвигает их несколько раз с одного места на другое, чтобы запутать взгляд зрителя.

Обращаясь потом к одному из присутствующих, он просит его отгадать, где находится король пик.

Зритель, который видел то место, на которое карта упала из правой руки, и также замечал ее перемещения, указывал карту и никогда не ошибался.

Тогда шулер показывал вид живейшей досады, что не мог сбить зрителя. Он начинал снова свои размещения и предлагал пари, что зритель не найдет более означенной карты.

Публика смеялась, но не смела принять вызова. Только один из зрителей, по виду крестьянин, с лицом простым и чистосердечным, принимает вызов.

— Чорт возьми! говорит он, попробую отгадать, где ваш король, и держу пари на 20 су.

Шулер принимает пари и, проигрывая его, платит деньги.

Оба бойца снова начинают пари и кончают тогда, когда крестьянин, удовлетворившись выигрышем, удаляется.

Публика была убеждена, что это был действительно деревенский простак, особенно после того, как он ушел; и когда шулер вызывает снова на пари, она считает его окончательно дураком, и трое или четверо принимают вызов. Но, бедные жертвы, они не знали, что крестьянин был сообщник шулера и что его выигрыш был для них ловушкой.

С новыми закладчиками шулер принимает совершенно другую тактику; бросая карты на скамейку, он употребляет маневр, который совершенно переменяет их расположение.

Таким образом, он кладет действительно семерку червей на цифру 1, но вместо того, чтобы, как прежде, дать королю упасть на цифру 2, он быстро опускает верхнюю карту (туза бубен) на ее место, а потом уже кладет короля пик на цифру 3.

Этого подлога, по его быстроте, нельзя заметить, и когда, после перемещения, перевертывается карта, назначенная зрителем, то вместо короля пик всегда бывает туз бубен.

В подобных обстоятельствах всегда бывает, что проигрывающие желают отыграться и не решаются бросить партию до тех пор, пока их совершенно не оберут.

Случалось иногда, что сначала споры, а потом драки следовали за этими мошенничествами; но тогда соучастник, который издали наблюдал за операцией, приводил в действие свои кулаки, и выруча своего товарища, пускался с ним в бегство.

Эти плутни, с тех пор как их стала преследовать полиция, не совершаются более в публичных местах.

В Англии мошенники, называемые Gamblers, имеют игру чрезвычайно сходную с вышеописанной, которая называется Timble game (игра в наперстки).

Они имеют три швейные наперстка, которые ставят на столе вместо фокусных стаканчиков. Под один из них они кладут маленький шарик; после чего переставляют наперстки, чтобы сбить зрителя.

Так же, как и в предыдущих случаях, пари предлагается с помощью сообщника, который, как известно, всегда должен выиграть.

Но с публикой совершенно другое дело: Gamblers не проигрывает никогда, потому что он подкладывает шарик не под тот наперсток, под который следовало.

ГЛАВА V.
Шулер, пойманный на месте преступления.

Спрашивается, почему при таком распространении шулеров в обществе, их так редко ловят и представляют в суде?

Это объясняется легко.

Во первых, шулер вообще ловок, хитер, искусен и осторожен, поэтому очень редко его можно поймать.

Во вторых, допустим, что он пойман, но если это произошло в частном доме, то там удовлетворятся тем, что его выгонят со стыдом и заставят возвратить украденное; в публичном же месте шулера всегда рассчитывают на возможность или уйти украдкой, или выпутаться из беды.

Вот пример, которому я сам был свидетелем.

Была некогда (я говорю о тридцатых годах) на площади Châtelet, на месте занятом теперь конторой нотариусов, большая гостинница, пользовавшаяся в то время известностью, Свадьбы, пикники и пиршества устраивались в этом ресторане, где имелись прекрасно сервированный стол и большие залы для танцевания.

Теперь приступим к самому рассказу.

Во время карнавала 1832 г., несколько из моих знакомых решились сделать бал по подписке и выбрали для этого праздника знаменитый ресторан. Подписчиков было очень много, и, как всегда бывает в подобных обстоятельствах, составилось чрезвычайно разнообразное общество. Самое большее, что каждый из трехсот человек мог только знать десятерых, а остальные были ему неизвестны. Но так как были выбраны прекрасные распорядители, то танцевали не стемняясь.

Кто назначил бал, тот назначил также и карточную игру. Около танцевальной залы находилась большая комната, уставленная столами, окруженными игроками; я находился между этими последними. Я считал себя игроком благоразумным, потому что никогда не доверялся счастью карт, и на этом основании не делал ставки более маленькой серебряной монеты и не проигрывал более назначенной суммы. Посл чего я оставлял игру, если не с удовольствием, то по крайней мере с философской стойкостью.

В этот вечер фортуна объявила мне открытую войну. Все мои лучшие хитросплетенные комбинации, непостоянная богиня поспешила разбить. Последние 10 франков были проиграны. Легкость моего кошелька принудила меня возвратиться к танцующим, но взойдя туда, я побоялся, чтобы не заметили моей худо скрываемой досады, потому что 10 франков в то время для меня имели большое значение. Эта боязнь удержала меня от танцев, и не зная, что делать, я направился к соседнему столу с злым умыслом утешиться, смотря на несчастие моего ближнего. Мы вообще всегда становимся злыми, когда раздражены.

Партия была очень оживленная; золото блистало на сукне, глаза всех были прикованы к драгоценному металлу, и казалось уже восхищались удовольствием его выиграть. Играли в экарте.

С той стороны, где я стоял, играли несчастливые; четыре партии были убиты одна за другой. Я уже начинал думать, что я принес несчастье моим соседством. Будучи строго беспристрастен, я решился уравновесить счастье и перешел на другую сторону. Человек, которому везло счастье на этой стороне, имел около сорока лет, его лицо с густыми и белокурыми усами выражало откровенность и прямодушие. Голубое платье, застегнутое до галстука, придавало ему вид военного, а его грация и манеры показывали человека лучшего общества. Этот счастливый игрок не упускал случая, после каждого выигрыша, сдавая и собирая карты, припоминать шансы, которые благоприятствовали его выигрышу, как будто желая оправдаться в своем счастье.

— Если бы к моему несчастью, говорил он своему противнику, вы играли бубны вместо пик, я бы принужден быль ходить и вы выиграли бы взятку.

Эти cлова открыли мне глаза. Я знал, что шулера очень, часто говорят о предшествовавшей игре, чтобы отвлечь внимание играющих от своих приготовлений. Сверх того, я заметил во время игры некоторые движения, показавшиеся мне странными. Я сначала устремил все свое внимание, для того, чтобы подтвердить мои догадки, потому что игра, как мне казалось, была ведена с дьявольским искусством. ' '

Я не оставил ни одного его движения, не подвергнувши самому строгому анализу. Мое наблюдательное упорство возымело наконец надлежащий успех: вскоре я был уверен, что счастливый игрок был искуснейший шулер первой руки. Признаюсь, увидевши его проделки, я чрезвычайно заинтересовался исполнением их, и посоветовавшис со своей совестью, дозволил себе посмотрет еще на это ловкое плутовство.

Надобно видеть, как этот шулер ловко умел, собирая карты, выбрать ту, которая ему благоприятна, подложить ее во время, по видимому, самой правильной тасовки и срезать колоду так, чтобы не изменился в ней порядок, и все это делается перед глазами зрителей, живо заинтересованных игрой.

Бедные жертвы, как я их сожалел в глубине души. Наконец я возвратился к чувству более достойному, и, отложа в сторону свое удивление, решился остановить забаву этого ловкого шулера. Самое лучшее, что я мог придумать, это объяснить все дело одному из наших распорядителей, по имени Бризару, которого я знал за умного и энергичного человека. Бризар последовал за мной, и дождавшись, когда господин, о котором я ему говорил, поднялся из-за стола, окончивши восьмую ставку (шулер не может долго играть, для него это было бы неблагоразумно), подошел к нему.

— М. Г., сказал он ему без дальнейших рассуждений, я один из учредителей праздника, и не имея чести знать вас лично, желал бы видеть ту особу, которая вас сюда представила.

— Я с удовольствием удовлетворю ваше желание, отвечал шулер с видом твердой уверенности: я представлен моим другом М*** (он назвал нам известное имя) одному из ваших товарищей, который меня принял в общество чрезвычайно любезно. Не угодно ли вам, прибавил он, идти со мной, мы отыщем моего друга и он вам повторит, что я вам сказал. Позвольте, он кажется с этой стороны.

После такого ответа Бризар готов уже был извиниться, но утвердительный знак, сделанный мной, заставил его следовать за шулером, который, казалось, еще старательнее начал отыскивать нашего знакомого, и мы с трудом могли следовать за ним посреди толпы. Вдруг голубой костюм, по которому мы наблюдали за ним, исчез как бы чародейством; напрасно мы искали его позади. Наконец мы навели справки и узнали, что он проходил через залу и вероятно ушел со всем.

— Вот прекрасная мысль, сказал Бризар, прибегая в гардеробную, я его поймаю: беглец ушел с непокрытой головой, он не успел взять своей шляпы, адрес шляпника может дать какое-нибудь указание полиции.

— Madame! сказал он, обращаясь к смотрительнице платья, не приходил ли господин с большими усами за своей шляпой?

— Никак нет.

— Этого довольно, сказал Бризар, сохраните пожалуйста шляпу, она здесь останется.

И он отправился к привратнику.

— Скажи пожалуйста, спросил он, запыхавшись, не проходил ли кто-нибудь мимо тебя?

— Да, проходил, высокий мужчина с большими усами.

— Это хорошо; и с открытой головой?

— Да, но за несколько щагов от этого места, он вынул складную шляпу, которая была у него спрятана под сюртуком, и надев ее, спокойно вышел.

— Этот плут принял все предосторожности, сказал Бризар, мы обкрадены.

Если бы я продолжал обращаться в подобных обществах, то я мог бы получить известного рода искусство охотиться за плутами, но в то время у меня были очень важные занятия которые совершенно оттолкнули меня от светских удовольствий. С другой стороны, мне уже сделалось противно исполнять подобного рода обязанности, которыя хотя и полезны, но недостойны деликатного характера.

Чтобы продолжить мой рассказ, мне должно возвратиться на 10 лет назад.

ГЛАВА VI.
Игрок Раймунд и его безгрешные дела.

В 1852 году, после целого ряда представлений, данных мною в разных городах, Германии, я приехал на привлекательные минеральныя воды Спа, с целью дать несколько вечеров и поотдохнуть немного.

Остановившись в одном отеле, название которого позабыл, хотя это и неблагодарно с моей стороны, потому что я там нашел и хороший стол и хорошее помещение, при большой услужливости прислуги, а все это не всегда найдешь в „гостинницах для приезжающих".

Наш table d'hote всегда был очень весел, потому что все застольные товарищи были хорошего общества, вполне здоровые и приехавшие в Спа не с целью пить воды, а с целью повеселиться.

Моим соседом за обидами был старик с длинной, белой бородой, которая была так густа, что покрывала все его лицо. Из-за бороды едва проглядывали щеки такой свежести, что им позавидовала бы любая кокетка. Этот старик был обычный посетитель отеля и обедал в нем, как мне сказали, уже в продолжении нескольких месяцев.

Г-н Раймунд (так звали старика) был один из самых веселых и любезных товарищей. Он обладал в высшей степени способностью вести разговор, давая в то же время говорить другим; рассказавши что-нибудь, он всегда умел, посредством ловкого и остроумного перехода, достигнуть того, чтобы каждый высказал свое мнение и замечание. Одним словом: это был центр нашего высшего общества.

Г-н Раймунд, или просто мой сосед, казалось имел средства, точной цыфры которых конечно никто не знал, но предполагали, что он имеет состояние, потому что знали, что он постоянно играет в рулетку, а чтобы играть постоянно в эту игру, нужно быть довольно богатым; — рулетка не щедра на выигрыши.

На водах страсть к игре не считается пороком, напротив на нее смотрят как на bon ton'ное развлечение. Потому то, может быть, мой сосед и пользовался таким уважением общества, что он часто сражался на зеленом поле.

Г-н Раймунд посещал мои представления и, казалось, находил в них большое удовольствие. Много раз он говорил со мной о моем искусстве в выражениях, которые высказывали глубокое знание вообще фокусов и карточных в особенности.

Когда мы были с ним одни, он тоже показывал мне, с какою ловкостью он умеет срезывать, передергивать, делать вольт и проч.; я считал его за одного из известных аматеров.

Это сходство наклонностей, или даже пассий, мог бы я сказать, сдружило нас весьма скоро, и не проходило дня, чтобы мы не делали вместе загородных прогулок.

Случалось нам говорить и о рулетке и о trente et quarante. Но в мнениях об этом предмете я не сходился с г-м Раймундом: он всегда выходил из себя, когда я говорил, что презираю игру и, что когда я подхожу к игорному столу, то мне кажется, что я вижу собрание дураков или по крайней мере сумасшедших.

— Дураков! сумасшедших! вскрикивал при этом Раймунд, но вы вероятно не знаете, сколько нужно знания, силы воли и ума, чтобы бороться против несчастья? Разве вы не знаете, что уметь принудить счастье не есть химера, и что одно из преимуществ человеческого ума заключается в том, чтобы уметь вычислить вероятности?

Однажды, когда подобный разговор был у нас оживленнее, чем обыкновенно, г-н Раймунд, чувствуя слабость своих доводов в пользу игры и желая вероятно подкрепить их, решился сделать мне интересное признание.

— „И так, сказал Раймунд, вы презираете игру и не будете никогда играть. Хорошо-же, чтоб доказать вам противное, я сам возьмусь сделать вас таким страстным игроком, что потом я сам принужден буду удерживать вас и руководить".

И когда я сомнительно покачал головой, то он продолжил.

— „Будьте так добры, выслушайте меня внимательнее, только я вас попрошу сохранить в тайне все, что я расскажу. Вы вероятно разделяете общее мнение, что г-н Раймунд имеет порядочное состояние? Да, я действительно богат, потому что черпаю мои доходы, так сказать, из неиссякаемого источника. Фонды мои заключаются в моих способностях. Короче сказать, я живу теми выигрышами, который я получаю от рулетки, посредством ловких рассчетов. Я вам могу дать самое лучшее доказательство справедливости моих слов, если скажу, что каждый год я получаю из этого источника по крайней мере 20 т. ливров дохода. Каким способом — это я скажу вам сейчас. Уже с давних пор смеются над теми благоразумными игроками, которые, недоверяя фантастической раскладке жребиев, искали, посредством более или менее верных рассчетов, средства управлять жребием; хотя результаты и обманывают ежедневно их ожидания, но разве можно из этого заключить, что никогда нельзя достигнуть хороших результатов? Я имею основание думать противное и, выслушавши меня, вы вероятно разделите мое мнение об этом предмете. Чтобы вполне понять мои объяснения, и должен наперед предпослать следующий афоризм: каждая азартная игра представляет два, очень различных между собой рода шансов, а именно: один, который находится в связи с заинтересованной особой, т.е. с игроком, и другой, который находится в самой сущности комбинации игры. Шансы игрока изображаются двумя таинственными деятелями, известными под именами счастья и несчастья (veine et deveine). Шансы игры называются вероятностями. Вероятность есть отношение, существующее между числом случаев благоприятных и всем числом случаев возможных. Некоторые ученые написали несколько хороших исследований о вероятностях; но по причине многосторонности и глубины, их вычисления не приносят никакой пользы игроку. Впрочем, все системы вероятностей могут быть весьма удобно заменены следующим умозрением: если случай и может привести в игре всевозможные комбинации, то все таки есть известные границы, перед которыми он, кажется, останавливается. Так например, какое-нибудь число в рулетке выходит десять раз подряд, — это может быть, но на самом деле это никогда не случалось. Из этого можно вывести следующее: чем чаще в азартной игре повторялась одна и та же комбинация, то можно более или менее с точностью сказать, что при следующем разе она не повторится. Это есть первоначальная из теорий вероятностей; она называется зрелостью шансов (la maturité des chances). Из всего сказанного вы легко можете понять, продолжал Раймунд, что игрок, желая выиграть, не должен вступать в игру, соображаясь только с личным счастьем, но он должен также сообразоваться с правилами о зрелости шансов и рисковать своими деньгами только в минуту, предписанную этими правилами. Вот необходимое предисловие, которое я по возможности старался сделать короче.

Здесь Раймунд, вероятно желая дать небольшой отдых моему напряженному вниманию, остановился на несколько минут и потом продолжал.

— Моя теория, которую я называю; „avis aux joueurs", заключается в следующем:

Советы игрокам.

1. Нужно преимущественно избирать cебе рулетку для игры, потому что она представляет много различных способов заложить свои деньги (*), причем сразу можно изучить многие верные шансы.

2. Игрок должен приступать к зеленому полю холодно и спокойно, как купец, который вступает в обширные торговые обороты. Но если к игре примешивается страсть, то прощай благоразумие, прощай и счастье, потому что несчастье ни к чему так не близко, как к страстному игроку. Это можно доказать самыми простыми правилами равновесия. В самом деле, игра сама по себе доставляет невыразимые наслаждения страстному игроку, но так как каждая доля счастья на земле уравновешивается соразмерною ему частью страданий, то почти не минуемо, чтобы эти наслаждения не были уравновешены горькими разочарованиями. Каждый человек, который находит в игре удовольствие, рискует проиграть непременно.

3. Благоразумный игрок должен, прежде нежели он что-нибудь предпримет, испытать и заметить свое счастье. Если результаты наблюдений заставляют его сомневаться в своем счастьи, то он должен воздержаться от игры.

4. Есть люди, которые бывают постоянно несчастливы в игре; этим я советую никогда не играть.

5. Опытный игрок должен избегать соединения своих шансов с шансами тех, которые постоянно проигрывают. Ничто так не прилипчиво, как несчастье; не кладите даже ставки на то место, куда клали эти несчастные; напротив, соединяйтесь с теми, которым везет.

6. Привыкайте ставить последним; этим вы избавитесь от влияния опоздавших.

7. Выбирайте для игры такие моменты, когда число играющих велико; абцуги тогда бывают не так скоры и вы будете иметь время изучить игру.

8. Не садитесь играть, если ум ваш занят чем-нибудь, в игре обращайте внимание только на возгласы крупье и вашу карту; старайтесь отделиться от среды толпы.

9. Никогда не играйте при шансе, не достигшем самой большей вероятности.

Эта система может часто заставить новичка в игре оставаться недействующим, но напрактиковавшийся игрок будет постоянно играть, потому что он умеет воспользоваться всеми шансами, связанными с комбинациями игры.

10. Если предположения о личных шансах и о вероятностях обманули вас, то бросьте игру и снова садитесь за нее только в более благоприятную минуту. Заметьте, что нетерпение в игре ведет к погибели.

11. Не играйте долее двух часов, потому что по прошествии этого времени и ум и шансы начинают утомляться, будучи долго напряженными.

12. Чтобы вполне владеть тем хладнокровием, о котором я уже говорил, прибавлю еще, что нужно самым тщательным образом хоронить в душе вашей все те движения, которые могут быть вызваны выигрышем, хотя бы и значительным. Помните, что фортуна не любит, чтобы очень радовались тем милостям, которыми она дарит и что она посылает горькие разочарования тем неблагоразумным, которые пьянеют от удачи.

Я внимательно слушал все объяснения г-на Раймунда. Его система казалась мне очень остроумной, хотя и не непогрешимой, потому что я никак не мог допустить, чтобы можно было принудить судьбу.

— Ваши наставления очень ясны, сказал я с видом убеждения, и могут быть облечены в следующее предложение: прежде чем решиться играть, нужно глубоко и одновременно изучить, как свое собственное счастье, так и вероятности игры, т.е. зрелость шансов.

— Да, так, сказал Раймунд, эта система так верна, что я недавно сделал одно из самых счастливых применений ее. Однажды я с утра узнал, что нахожусь в одном из тех счастливых дней, которые так редки в жизни игрока, или, как говорят, в ударе.

Я чувствовал что счастлье так хорошо, что у меня даже была какая то инстинктивная уверенность, что непременно должно что-нибудь случиться благоприятное для меня.

Севши играть, я, тем не менее испробовал простые шансы красных и черных, и результаты подтвердили мои наблюдения.

Из осторожности мне не хотелось утомлять свое счастье; я взял понтер карту и начал делать серьезные наблюдения над вероятностью шансов, чтобы начать большую игру. По прошествии часа мне показалось, что благоприятная минута настала и я поставил все десять франков на 33-й нумер.

Я проиграл, что можно было ожидать, но вполне уверенный в своем счастьи и еще более в номере 33-м, который не успел еще достигнуть своей большой зрелости — я мартингалировал (**;) четыре раза подряд. На пятом разе оправдались вероятности — шар остановился на 33-м нумере.

Через удвоение ставки моей четыре раза подряд, она возросла до 80 фрянков, и так как эта сумма, по правилам рулетки, должна быть помножена 36 раз (оплачена 36 раз), то я получил 2880 франков.

Я тотчас же оставил игру, потому что надо быть дураком, чтобы продолжать ее; это значило бы неотвязчиво тянуть фортуну, с целью уменьшить свой выигрыш проигрышами, т.е, испытать эквивалент уравновешивающий счастье.

Как бы остроумна ни была система г-на Раймунда, она все таки не могла пробудить во мне желание рискнуть, хотя и небольшой суммой, в рулетку; я всегда смотрел на эту игру как ни обман, прикрытый приманкой легкого выигрыша.

Действительно, сколько людей, подобно Раймунду, выводили разные системы и теории срывания банков и все они приходили к одному результату: погибали сами и увлекали в погибель тех глупцов, которые слушались их советов! На одного игрока, живущего выигрышами, приходится тысячи других игроков, умирающих с голоду.

Несколько дней спустя я уехал из Спа во Францию, мы расстались с Раймундом как два путешественника, случайно познакомившиеся и которые, может быть, никогда не встретятся.

Но так однако не случилось.

Два года спустя, в Бадене, на Лихтентальском гулянии я неожиданно встретился с одним человеком, который посмотрел на меня так, как бы хотел сказать: узнаете вы меня?

Этот человек, судя по его костюму, казался не принадлежащим к местным богатым господам. На нем был надет коричневый сюртук, о долгой службе которого свидетельствовали многие потертые места; он был застегнутъ на все пуговицы, вероятно с целью скрыть роскошь своего жилета или, по крайней мере, чтобы избавить свое белье от нескромных взоров. Наконец, лицо этого господина было украшено седыми усами, довольно кокетливо приглаженными.

— Однако, как борода изменяет физиономию человека, вы даже узнать меня не можете, сказал он голосом, но которому я тотчас узнал старого знакомца Раймунда.

— Да, это правда, сказал я, занятый смутными воспоминаниями, пришедшими мне на память. Да, вы очень переменились.

Чем больше я смотрел на Раймунда, тем яснее становились мне воспоминание о Спа. Эти усы, этот военный вид, казалось, находились в связи с одним обстоятельством, которое меня некогда сильно поразило, но где и когда — я не мог вспомнить.

— Я не хочу долее прерывать вашу прогулку, сказал Раймунд, вероятно оскорбившийся моим, певидимому, холодным приемом.

Он хотел уйти, но я его остановил.

— Подождите, сосед, сказалъ я, пойдемте вместе; только отправимтесь в аллею менее шумную и многолюдную, и там на свободе вы мне расскажете все, что случилось с вами с тех пор, как мы расстались.

— Э! мой Бог! сказал вздохнувши Раймунд, идя со мной, рассказ мой будет очень прост; вот он, судите его сами.

Две недели спустя посли вашего отъезда, я стал так несчастливо играть, что даже не знаю примеров такого несчастья. На основании моих правил, я выжидал лучших шансов для игры, но мое несчастье продолжалось 6 месяцев. Я менял рулетки, был на разных водах, чтобы вытянуть перемену в моем несчастьи, все было напрасно. Зрелости шансов, вычисляемые самым точным образом, самые точные абцуги, были для меня злополучны и гибельны.

Когда истощились все средства, я постепенно стал продавать мои драгоценные вещи, мое белье, платье и пр., все еще надеясь, что вырученные за них деньги спасут меня от катастрофы. Но как я ни напрягал свой ум, как ни изучал самым ревностным образом все вероятности — все таки проигрывал.

Вскоре я впал в страшную нищету. С тех пор я жил самым загадочным образом. Довольно гордый, чтобы просить милостыню, я подвергался самым тяжелым лишениям; не знаю даже, как я не умер с голоду.

Теперь вам понятно, почему трудно было узнать меня в настоящем моем положении, — меня, когда-то богатого, счастливого игрока, меня, вашего соседа Раймунда, счастливым талантам которого удивлялись.

Я сбрил мою бороду, служившую мне признаком когда то счастливого положения, и жил в этом новом виде, никем не уважаемый, выжидая лучшего времени,

Как гордым ни казался мне Раймунд, но я все таки думал, что он не откажется от маленькой помощи. Боясь все таки уколоть его щекотливость, я взял его руку, как бы для того, чтобы пожать и положить в нее двадцатифранковую монету.

— Я принимаю то, что вы мне предлагаете, сказал он тотчас, но только в виде займа, понимаете? Благодарю вас; до свиданья.

Проговорив это, он ушел от меня скорыми шагами.

Желая знать, куда он пойдет, я незаметно последовал за ним и видел, как он направил свои шаги прямо к рулетке. Я не удивился этому: — все игроки таковы. В тот же вечер попался мне Раймунд с сияющим лицом.

— Послушайте, сказал он, а ведь правда, что деньги, данные взаймы, приносят счастье. Теперь я снова в выигрыше. Я играл осторожно и маленькими ставками и выиграл 100 франков; это означает возвращение моих шансов. Между прочим, однако, позвольте мне не отдать вам теперь 20 франков, за которые я вам так много благодарен, потому что я смотрю на них, как на талисман, с помощью которого я опять поправлюсь.

Но на другой день — горькое разочарование. Талисман и весь выигрыш сделались добычей грабель неумолимого крупье.

— Будь у меня несколько франков более, сказал Раймунд, рассказывая мне атот злополучный случай, и я бы мог бороться против несчастья. Нужно вам заметить, что я переменил мою систему и теперь, при моей новой методе, я уверен, что с 300 франков я сорвал бы банк.

Из этого заключения Раймунда я увидел, что он потерял если не ум, то всякую способность рассуждать.

— Вы сделали бы лучше, сказал я ему, если бы оставили Баден и принялись за какое-нибудь занятие, менее опасное. Разве вы никогда не имели никакой профессии, за которую бы теперь могли взяться?

— Увы! моя бывшая профессия была еще опаснее этой; я ее бросил двадцать лет тому назад и поклялся никогда за нее не браться.

Это признание, как оно ни было коротко, уяснило мне все те темные воспоминания, которые толпой восзстали передо мной, пробужденные новой физиономоей Раймунда, при первой моей встрече с ним в Бадене.

— Скажите мне однако, спросил я, внимательно смотря на него, не были-ли вы 20 лет тому назад на бале, который давался в ресторане Veau qui téte?

— Да, был.

— Вы вероятно помните, что в следствие вашего весьма легкого счастья в экарте, вы были призваны к ответу, и потом...

— Я тем более хорошо помню это обстоятельство, сказал мне Раймунд самым спокойным тоном, что вследствие его и многих других случаев, я, видя себя преследуемым и почти открытым, отправился в Германию, с целью оставить, мое опасное ремесло и начать вести более спокойную, главное более честную, жизнь. Я переменил мое имя, и с моей бородой, которую я отпустил, был совершенно неузнаваем.

Это легкое признание внушило мне надежду выпытать от Раймунда несколько интересных подробностей о его существовании; я надеялся в них найти полезные материалы для этой книги, планом которой я занимался уже тогда. Я не поколебался попросить его рассказать мне эти подробности, и чтобы побудить его к большей откровенности, я предложил ему взаймы 300 франков, которые он возвратит мне, когда поправятся его обстоятельства. Это была подачка, данная косвенным образом.

Раймунд принял мое двойное предложение, только попросил подождать до завтрашнего дня, чтобы он мог вполне вспомнить свое прошедшее.

(*) Чет, нечет, ставка, неустойка, красная, черная и 38 нумеров рулетки, как различные комбинации поз.

(**) Мартингалировать значит ставить каждый раз то же самое, что пройграно, причем каждая ставка равняется удвоенной предыдущей.