Первое вступление мое на поприще игры началось с бостона, когда я столько приобрел навыка, что мог уже составлять порядочную и интересную партию, то посадили меня в одном знакомом доме втроем в бостон. Это было в Варшаве. Сначала я был очень счастлив, или, лучше сказать, меня хотели сделать таким вопреки судьбе, ибо нашлись люди, которых прельстило имение мое, а неопытность моя обнадеживала их в удобности приобретения оного самым легким способом. Желая увеличить во мне рождающуюся страсть к игре, питали оную корыстолюбием и льстивыми похвалами и тем невольно заставили согласиться, что я и искусный игрок и любимец фортуны. Уверенностью в необыкновенном счacтии и искустве своем вовлекли меня в игру более значительную: но с переменою куша переменилось и мое счастие, хотя каждый день осыпали меня новыми похвалами, но благосостояние кошелька моего уменьшалось. Потерю сию вознаграждали дружеское расположение и ласки моих знакомых. Они находили во мне достоинства, которых я не имел и которые выдуманы были их изобретательным гением. Но это льстило моему самолюбио и я, отклоняя от себя таковые похвалы, внутренне принимал оные с удовольствием. Притом же мои приятели дружество свое оказывали очень опытно: замечая все мои наклонности, они умели кстати угождать оным не щадя никаких издержек, и вот те средства, которыми они приобрели совершенную мою доверенность! Видя постоянное несчастие мое в бостон, лицемерные друзья удивлялись и как будто принимали живейшее участие в моем проигрыше. Однажды, после бостона, другие их знакомые стали метать банк, а мои друзья понтировали довольно удачно и остались в посредственном выигрыше. Подобная игра всякий раз начиналась после бостона. Долго оставался я безмолвным зрителем, но кто знает человеческое сердце, не замедлит заключить, что таковые занятия возбудили и во мне желание испытать свое счастье, особенно когда я уже пристрастился к игре и был в значительном проигрыще. Надежда отыграть мои деньги невольно заставила меня поставить карту. С каким-то неприятным чувствованием, доселе мне неизвестным, ожидал я появления этой карты. Наконец она мне выиграла и удовольствие разогнав мое смущение, увеличило надежду. Кого не обольстят успехи! Я продолжал и несколько вечеров ограничиваясь по неопытности небольшим выигрышем, возвращался домой с новыми надеждами и полным кошельком. В последствии времени счастие начало мне изменять, но я все продолжал игру до того несчастного вечера, когда воображение, разгоряченное вином, закрыло бездну, в которую я низвергнулся. Я проиграл деньги и почти все имение и тогда закончил игру, когда игрокам уже ничего значительного не оставалось у меня выиграть. Не буду описывать тех чувствований, которые в сей бедственный вечер в продолжении игры попеременно меня волновали, ни того мучительного состояния, в котором находился я по возвращении домой. Всякий легко может то себе представить. На другой день, дабы не предаться отчаянию, отправился я к одному из моих друзей, ласкаясь при том надеждою выпросить некоторую сумму денег и еще попытаться, не удастся ли возвратить свой проигрыш, ибо меня терзали две фурии: страсть к игре и желание поправить свое состояние. Взойдя увидел я мнимых своих друзей и тех, с которыми играл в банк, приятельски беседующих вместе, чего прежде никогда не замечал; прием, сделанный мне, хотя и был учтивый, но нисколько не походил на прежнее: не видно уже было того дружества и внимания, которые меня пленяли, а сожаление в моем проигрыше походило более на насмешку, нежели на участие в моем положении. Судя по такому приему, сколь я ни был молод и неопытен, не мог однакож не догадаться, что они носили только личину дружбы, и старались снискав мое расположение завести в игру, в чем и успели совершенно. Стыд, что был я жертвою обмана, и уничиженное самолюбие заставили меня отложить свое намерение просить денег, в которых наверное должен былъ ожидать отказа. После ничего не значащего общего разговора сделалось молчание, и я терзаемый досадою хотел уже удалиться, как один из собеседников Г. А**, начал со мною следующий разговор: Г. А**.: Что вы так задумчивы, милостивый государь? Неужели проигрыш тому причиною? Это было бы непростительно вам. Разве вы предполагали всегда играть счастливо? Но кто может похвалиться, что счастие никогда ему не изменяло? Не известно ли вам, что в мире все, превратно, и поверьте мне, что теперешнее положение ваше сколь ни худо, но может еще улучшиться, следовательно вам нет причины огорчаться много. Я: Так, милостивый государь, я по собственному опыту играя с вами узнал, сколь неблагоразумно полагаться на счастие, а с теми малыми средствами, которые у меня остались, безрассудно было бы отваживаться на новыя опасности. Г. А**.: Почитаемое вами несчастием (я разумею проигрыш) должно было кого-нибудь из нас постигнуть; вы садились за карты с тем, чтобъ обыграть меня; случилось напротив; я предупредил это зло, следовательно вам не за что быть и на меня в неудовольствии. Я: Точно, надобно согласиться, что мы оба имели одну цель, но вы удачнее умели достигнуть до оной. Г. А**.: Милостивый государь! счастие без искуства неверный проводник, часто при самых благоприятных обстоятельствах незнание или лучше неуменье и предрассудки лишают нас существенных выгод. Я: Я должен более жаловаться на несчастие, нежели на неуменье свое. Г. А**.: То, что вы разумеете под словом уменье играть, не имеет столь полного смысла, как мы понимаем; по вашему уметь играть означает уменье располагать обстоятельствами игры, а у нас это значит поставлять себя выше обстоятельств. Потом откровенно объяснил мне их общий образ мыслей, предлагая для поправления моего состояния ознакомит их с одним моим приятелем, человеком богатым. Убежденный их сильными софизмами и крайностью своего положения, заглушил я в себе упреки совести и согласился. - Скажите пожалуйста, - спросил я, - каковы те средства, которыми вы умели себя сделать счастливыми, играя со мной? - Если вы исполните свое обещание, - отвечал Г. А**, - то будьте уверены, что откроем вам частью игру, а сверх того получите долю. Тогда будете иметь вернейший способ поправить ваше состояние. В доказательство же я скажу вам теперь самые простые средства, которыми обыграли вас в бостон. (1) Партнеры ваши играли за одно. Ежели приходила к вам верная игра, что можно было замечать по вашей неопытности, то один из них отбивал и ставил ремиз, имея в виду то, что при проигрыше он платил только одному вам; а если бы игру они уступали, тогда бы вы получали плату с обоих. К тому же поставленный ремиз мог скорее быть выигран которым нибудь из них, нежели вами. (2) Сверх того посредством условных знаков один давал знать другому, с какой масти надлежало ходить, и самую посредственную игру делал выигрышною, на пример: ежели одному из них нужен был ход с пик, он поправлял свои волосы, с треф чесал лоб и так далее. Впрочем всех условных знаков описать невозможно: движение пальцами, свист, кашель, и проч. Недавно одного любителя (3) музыки и, притом еще искусного игрока, обыграли посредством скрипки таким образом: двое сели за бостон, а третий, который был, можно сказать, виртуоз, ходил по комнате, наигрывая фантазии. Как посторонний он видел у обоих карты, а потому удобно мог передавать сведения о мастях: ежели, например он начинал играть на баске, значило пики, на секунде трефы и проч. Любитель музыки не скоро однакож догадался, а только по окончании игры, что он обыгран, наверное. За то уже другой раз нельзя было поймать его на сию приманку, потому, что сам был, как я сказывал, искусным игроком и заплатил этот штраф за неосторожность свою без шума и неудовольствия: (4) На эту же самую штуку (*) еще обыграли другого в пикет и для сей игры это средство превосходно.
(*) Некоторые иностранные слова между игроками приняты как технические термины их искуства, почему я и оставляю их без перемены; так например: штука, авантаж, руте и проч., равно и следующие Российские употребительные большей частью в игре, сликовать, срезать и тому подобное.